Когда постоянно ходишь в черной шляпе и не стрижешь растительность на лице, во взаимоотношениях с прохожими появляется интимность, неподдельное личное отношение. Равнодушный взгляд «сквозь» сменяется на удивленный, реже - ненавидящий, иногда - любящий. Поначалу это раздражает. Вероятно, виной неудобство за то, что нарушаешь привычный городской пейзаж. Что-то вроде этого испытывает, наверное, шемякинский памятник Петру (или, по-Вашему, он уже успел врасти в город и стать равнодушно-неотъемлемой его частью?). Впоследствии приучает к постоянному сознанию: ты - хасид в России. Очевидно, очень важно, что ты здесь.

Происходят истории, которые можно рассказывать в качестве анекдотов. Иногда - неприятные, чаще - просто забавные. Я не буду говорить здесь о встречах с теми, кто нас не любит. Как-нибудь в другой раз. А вот однажды мне встретился еврей. Хороший еврей. Из того поколения сорока-пятидесятилетних, которые, пройдя через сонные брежневские годы, а в детстве застав кое-что покруче, сумели сохранить свое врожденное ощущение еврейства. Пусть они не умеют проявить его в изучении Торы, в выполнении святых заповедей. Они ли виноваты в том, что их этому не научили? В этих житейски мудрых, много умеющих и знающих жизнь людях, в их любви к другим евреям, еврейскому слову, в неравнодушии к еврейским проблемам так светит б-жественная еврейская душа! Непостижимым образом научный материализм и неизбежные политзанятия не смогли выбить из них ясного представления о том, что «объективная реальность» не вся «дается нам в ощущении» и уж никак не исчерпывается словами «деньги-товар-деньги» или «побеждает сильнейший». Не изучав Талмуда и Мишны, они видят за скорлупой материальности Того, кто ее создал, за завесой быта - глубокую тайну Творения. Мы встретились, и - о эта шляпа и борода! Тема разговора была так однозначно определена ими, что, как старые знакомые, мы сразу заговорили о еврейском житье-бытье, об общих знакомых, найти которых так нетрудно, и, конечно, о наступающих еврейских праздниках.

- Я раньше каждый год ходил в синагогу. На Симхас-Тэйро - обязательно! Очень было весело. Собиралось столько народу. Сейчас уже не то...

- А что не то?

- Сейчас такого веселья нет. В то время собирались большой компанией, брали... ну, сами понимаете. Нет, сейчас такого нет.

Не знаю, представления не имею, вкладывал ли столь глубокий смысл в свои слова мой собеседник. Для меня (шляпа и борода, благословение ребе на работу в Питере) его слова не были пустотой. Это было мнение евреев, живущих в городе, куда я должен привести Мошиаха. Для того, чтобы ответить, необходимо было вспомнить еще один разговор. Не разговор, в общем-то, - вопрос, точнее несколько вопросов, многократно задававшихся, но так и не получивших ответа.

- Почему в таком состоянии кладбище?

- Как вам не стыдно за синагогу? Почему вы не можете ее отремонтировать?

Эти вопросы задаются так часто самыми разными людьми, молодыми и пожилыми, физиками и лириками - всеми. Эти вопросы задаются с болью. Нам стыдно за вашу синагогу! И я понимаю, что коли ношу я черную шляпу, то слышать мне этот вопрос вновь и вновь, и опять чувствовать свою вину. Но снова и снова я с удивлением спрашиваю в ответ: разве это не наша синагога? Разве только мои родственники лежат на этом кладбище?

- Я раньше каждый год ходил в синагогу. На Симхас-Тэйро было так весело. Собиралось столько народу. Сейчас уже не то. Сейчас такого веселья нет.



* * *

Задайте сами себе вопрос: откуда оно тогда бралось, это веселье? Откуда взялась толпа евреев, из-за которой еще в восемьдесят девятом году в Симхас-Тэйро машины не могли проехать по Декабристов? Задайте его себе, сто тысяч евреев города Питера. Ведь ответ на него так прост!

Этот народ - те, кто считал синагогу своей, Вы - те, кто пришел вместе с ними, чтобы приобщиться к их веселью. Веселье - веселье было внутри Вас самих. Вы заразились им от тех, кто считал Симхас-Тэйро своим праздником. Но исчезли они - те, кто дарил Вам свое веселье, ощущение еврейской любящей, шумной семьи, в которой Вы - не чужой. Умерли, мир их праху, старики, кто-то веселится на Симхас-Тэйро в Нью-Йорке и Иерусалиме.

Сейчас такого веселья нет. Где же оно теперь? Где же ему быть - оно внутри Вас в Вашей еврейской душе. Еврейское веселье не умирает и не уезжает за границу.

Поймите, синагога Ваша! Она в той же мере Ваша, как и моя. Приходите в свою синагогу на Симхас-Тэйро, приходите не как в театр, не для того, чтобы смотреть на чужое ликование, а для того, чтобы веселиться, радоваться святому празднику самим. Радоваться тому, что мы евреи, и тому, что у нас есть Тора. Подняться от своей повседневности к Торе, сделать своим весельем шаг к самому себе. Ей-Б-гу, это здорово!

«В день радости вашей...» - сказано в Торе. Нашей с Вами радости.



Шмул Соминский