Недельная глава "Трумо".

Наша недельная глава рассказывает о построении Мишкана. Этот "переносной" Храм должен был сопровождать евреев в пустыне в течение сорока лет и являлся предвестником всех последующих Мишканов (Мишкана в Нове, Шило и других) и Храмов (в том числе, что наиболее важно, - Третьего Храма).

Материалы, необходимые для строительства Мишкана, были пожертвованы евреями, в соответствии с приказом, полученным Мейше в начале нашей главы: "Скажи сыновьям Израиля, и пусть они возьмут для меня труму (пожертвование)..."

И вот, что кажется странным: на первый взгляд, слово "возьмут" здесь не имеет смысла. Нужно было бы сказать: "Они должны дать мне пожертвование", ведь Б-г хотел именно этого. Почему же воздаяние на строительство святого Мишкана обозначается Торой словом "взять"?

Так же "для меня". - Эти слова кажутся вовсе излишними. Если речь идет о строительстве Мишкана, кому же еще могли "давать" евреи, если не Все-вышнему?

*   *   *

Ответ на первый вопрос можно получить из следующей истории:

Однажды, основатель Хабада, рабби Шнеур-Залман из Ляд, был вынужден собирать деньги для выкупа евреев, находившихся в плену. Он приехал в город, который славился жившим в нем скрягой. Самое большее, что этот человек, господин Салмонс, несмотря на свое огромное богатство, был готов дать на самое достойное или срочное дело, был медный грош. Он просто ненавидел давать деньги и придумывал всевозможные причины, чтобы себя оправдать.

Когда Ребе приехал в город, старейшины общины встретили его с большим почетом, но когда он заявил, что собирается посетить дом скряги и хотел бы, чтобы его сопровождали двое раввинов, это встретило сильное сопротивление. Впрочем, Ребе был тверд в своих намерениях, и в конце концов, с неохотой ему было обеспечено требуемое сопровождение.

На следующий день трое раввинов стояли перед усадьбой скряги. Перед тем, как постучаться в дверь, Ребе обратился к своим товарищам и попросил их не издавать ни звука, вне зависимости от, того, что они услышат или увидят. Спустя несколько минут, они сидели в роскошной приемной, а хозяин возвращался от своего сейфа с маленьким бархатным кошельком в руках.

- Да... - произнес богач, - Действительно трогательная история... Сироты и вдовы в плену. Эх, еврейские страдания! Когда же все это кончится... Ладно... Примите мое скромное пожертвование, - Про себя же, протягивая Ребе извлеченную из кошелька монету, он думал примерно так: "Компания грабителей и лгунов - все эти так называемые рабби! Грош - и то для них много".

Он ожидал обычных упреков, призывов к совести, увещеваний, но к его удивлению, Ребе выглядел... очень довольным. Он тепло улыбнулся и, пряча монету в карман, с жаром сказал:

- Спасибо, господин Салмонс! Пусть Б-г Вас благословит и всегда защищает Вас.

"Это, должно быть, какая-то хитрость," - подумал Салмонс. Но нет! Ребе писал ему расписку, уснащая документ самыми удивительными благословениями.

"Спасибо еще раз, мой друг! - произнес Ребе, вставая, и пожал скряге руку, с восхищением глядя ему глубоко в глаза, - А сейчас мы должны продолжить наш путь. Сегодня до ночи нам нужно собрать немалую сумму денег.

*   *   *

- Да Вы должны были бросить это ему в лицо, - прошипел один из раввинов, едва выйдя за дверь.

- Не оглядывайтесь и не говорите ни слова! - прошептал в ответ Ребе.

Неожиданно раввины услышали, как за ними открывается дверь, из которой доносился голос скряги:

- Рабби! Рабби!! Пожалуйста! Вернитесь на минутку! Эй-эй! Я должен поговорить с Вами! Пожалуйста вернитесь!

Через несколько минут они сидели в теплой, уютной гостиной, но на этот раз хозяин непрерывно ходил взад-вперед по комнате. Вдруг он остановился и спросил Ребе:

- Сколько точно денег вам нужно?

- Около пяти тысяч, - спокойно ответил Ребе.

- Хорошо... Здесь тысяча... Я решил дать вам тысячу рублей. Если хотите, можете пересчитать, - сказал скряга, вынимая из кармана пиджака толстую пачку банкнот и кладя их на стол.

Раввины, сопровождавшие Алтер ребе, были поражены. Они уставились на деньги и боялись даже взглянуть на скрягу, чтобы он не переменил своего решения. А Ребе снова пожал Салмонсу руку, тепло поблагодарил его и написал ему расписку, наполненную благодарностями и прославлениями, - абсолютно такую же, как и в первый раз.

- Это было чудо!! - прошептал один из раввинов, когда они покинули дом и снова шли к воротам.

Не успел Ребе приказать ему замолчать, как дверь дома позади них снова открылась.

- Рабби! Пожалуйста! Я передумал... Пожалуйста, зайдите еще раз. Я хочу поговорить с вами, - звал мистер Салмонс.

- Ну вот! Я так и знал! - воскликнул один из раввинов, - Он хочет свои деньги обратно. Идем отсюда.

- Упаси Б-г, - сказал Ребе, - Как раз наоборот. Давайте вернемся.

На этот раз, когда они вошли в дом "скряга" повернулся к ним и сказал:

- Я решил дать всю сумму, необходимую для выкупа. Вот она. Пожалуйста, пересчитайте, чтобы проверить, не ошибся ли я.

*   *   *

Позже Ребе дал своим пораженным товарищам следующее объяснение произошедшему:

- Я увидел, что на самом деле, этот человек, хотел давать, но его сердце покрыто тонким слоем эгоизма, что делало его бесчувственным к нуждам других. Я знал, что единственный способ сломать покрывающую его сердце "скорлупу", - дать ему хотя бы один раз почувствовать, что значит совершать благотворительность. Понимаете, он никогда, ни разу в жизни, не пережил этого, потому что все, кому он давал тот ржавый грош, кидали его обратно ему в лицо!

- И в этом, - заключил Ребе, - смысл начальных слов главы "Трумо": "...возьмут для меня пожертвование". -Тем, что я взял у него монету, я впервые дал ему почувствовать вкус к тому, чтобы давать, и открыл его сердце.

*   *   *

Что же с нашим вторым вопросом? - Почему в вышеупомянутом стихе главы "Трумо" сказано: "Для Меня"?

Объясняет нынешний Любавический Ребе :

- Б-г сказал: "Возьмите Для Меня труму", - для того, чтобы преподать каждому из нас очень глубокий урок. Если у Вас есть возможность взять (то есть - убедить другого дать), не совершайте ошибку, думая, что главное - это результат, а потому любые средства оправданы для того, чтобы получить это пожертвование или сделать другого более "соблюдающим". Совсем не так. Очень важно, чтобы даже средства были святыми. Другими словами: берущий должен очистить себя и для достижения своих целей использовать только правду, любовь и честность.

Фактически, в этом все назначение Мишкана, а после него - и Храма: сделать так, чтобы каждый еврей, а, в конце концов, и каждое творение почувствовало, что все должно быть "взято для Все-вышнего", и что каждая минута его жизни должна быть свята и, сама по себе, предназначена для освящения мира.

Из всех деталей Святилища в наибольшей мере это работа Меноры - освещать мир. И это работа Ребе, Мошиаха, - превратить каждого еврея в ярко светящую Менору.

*   *   *

Поразительный и неожиданный факт: 18 лет назад Любавический Ребе произнес беседу, посвященную нашему недельному разделу Торы. В ней он доказывал, что, безо всякого сомнения, "ветви" Меноры были прямыми и направленнными диагонально, а не закругляющимися, как их обычно изображают. Ребе указал, что таково мнение величайших из имеющихся специалистов: Раши ("Шмойс", 25:32) и Маймонида (комментарий на Мишну "Мнохейс", 3 глава), и что никто из специалистов, обладающих подобным статусом, не расходится с ними в этом вопросе.

В действительности, противоположное мнение может принадлежать лишь тому, кто неверно понимает мнение Рамбама, поскольку не видел рисунок, собственноручно сделанный Рамбамом (в его комментарии на Мишну) и ясно изображающий менору с прямыми "ветвями". (Сын Рамбама, Ашер, в своих комментариях к Торе подтвердил, что этот рисунок отражает подлинное мнение его отца, а следовательно, и его самого).

А что самое страшное, на деле, единственный источник версии о закругленности "ветвей" Меноры - нееврейский, точнее, даже антиеврейский: рельф на римских "Вратах Победы"! Конечно, это не соперник для мнения Раши и Рамбама, но по каким-то неизвестным причинам даже среди религиозных евреев большинство продолжает изображать округлые меноры в святых местах и игнорировать доказательства Ребе, равно как и другие его идеи, комментарии к Торе, точные предсказания и проекты, несущие миру спасение.

*   *   *

Я бы объяснил этот феномен следующей историей.

Однажды один из хасидов Баал Шем-Това хотел отправиться жить в Израиль. Но Баал Шем-Тов не пожелал дать ему на это позволения. Через несколько месяцев хасид опять попросил у Ребе разрешения на отъезд. Через несколько недель - еще раз, через неделю - еще, пока не почувствовал, что от тоски по Святой Земле просто начинает сходить с ума.

Он писал Бешту каждый день, а иногда и дважды в день, пока, наконец, Баал Шем-Тов, хотя и неохотно, не дал ему разрешения ехать.

Ликуя, хасид приобрел билет на корабль, упаковал вещи... Он не мог больше ждать. Наконец-то он поцелует землю Эрец-Исроэль! И вот наступил день отъезда. Хасид проснулся совсем рано и перед утренней молитвой отправился окунуться в микву.

Он был один в небольшом помещении миквы, и то была прекрасная возможность по-настоящему очистить свои мысли для долгого путешествия. Он разделся, зашел в микву, сделал глубокий вдох и погрузился под воду с головой.

Что-то подсказало ему открыть под водой глаза, и вдруг... он увидел корабль, приближающийся к берегу Израиля. Он смотрел до тех пор, пока ему хватало воздуха, вынырнул, опять сделал глубокий вдох и еще раз с открытыми глазами погрузился под воду. В этот раз он как будто увидел сухую землю, а на расстоянии - Святой город Иерусалим. Хасид не мог поверить своим глазам!

Он еще раз вынырнул за воздухом, и на следующий раз увидел себя, приближающегося к Святому Храму и входящему в наружный двор. На следующий раз он увидел, как подходит к Большому Жертвеннику и приближается к занавеси перед... Святая Святых! Он еще раз вынырнул, дрожа от волнения. Он чуть не заглянул в Святая Святых, чтобы увидеть невидимое никем!! Святой Ковчег, где находятся Десять Речений! Он набрал в свои легкие как можно больше воздуха и с открытыми глазами медленно погрузился в воду.

Он опять находился в Святом Храме, лишь плотным занавесом отделенный от самого сокровенного в Храме помещения. Хасид бережно отодвинул занавес в сторону. Его глаза обнаружили то, чего вообразить себе он не мог бы даже, если очень напрягся: на месте Священного Ковчега, в ослепительном свете, сидел... Баал Шем-Тов!!

Хасид вылез из воды... Вытерся... Оделся... И направился прямо к Баал-Шем-Тову. Про себя он думал: "Если Священный Ковчег - в Меджибуже, зачем мне ехать в Иерусалим?"

*   *   *

Так и в нашем случае. Как и Баал Шем-Тов, Ребе - это "Святая-Святых", нечто абсолютно недоступное для нашего понимания, и потому иногда немного трудно воспринимаемое. Другими словами, Ребе слишком прав.

Раз, я слышал, как один большой почитатель Ребе (не хабадник) говорил:

- Есть три причины отвергать Ребе: безразличие, зависть или и то, и другое.

И это - еще одна причина тому, что множество людей верят, что Ребе - Мошиах (см. статьи на нашем веб-сайте http://www.ohrtmimim.org).

Да увидим мы Мошиаха и раскрытие Храма сейчас!